Сирена 34.

Маленькая девочка внутри меня… с кроткими зелёными глазами, рыжими кудрями и звонкой улыбкой… ничего и никогда в мире я не хотела больше, чем это маленькое совершенство…

Так странно: ни капли страха, ни секунды сомнения… всё моё существо наполнено бесконечной нежностью к этому удивительному видению…

———

Я много думала о том, почему меня всегда привлекали доминантные мужчины. Для меня подчинение — это не игра, а осознанная необходимость. Сладкий миг, когда тело реагирует раньше разума.

Память возвращает меня к истокам. Долгая командировка, в которой снег и холод разделили отца и мать. Тогда я не могла выбирать — этот выбор они сделали за меня.

На тумбочке у маминой кровати стояла его фотография. Я была слишком мала, чтобы понимать, что это фото реального человека. Так сладко было жить в той иллюзии: только мама, я и эта фотография.

Мне было три года, когда я впервые столкнулась с реальностью. Какой-то незнакомец обнимал маму возле двери. Я отталкивала его, плакала, кричала. Мама смеялась и говорила: «доченька, это твой папа».

Я не верила. Целый месяц не верила. Воспитатели в садике удивлялись, говорили, что я слишком на него похожа, но я убегала, пряталась, не признавала.

Однажды на улице я устроила целое представление, кричала: «это не мой папа». Брыкалась и сопротивлялась.

Отцу пришлось искать документы, оправдываться, объясняться.

Ему было очень обидно.

Мне тоже было обидно. Дома он впервые меня отшлёпал. И в этот момент что-то изменилось. Я увидела его другими глазами.

Мы оба плакали, я сидела у него на коленях, обнимала, целовала и говорила: «мамочка, смотри, это мой папа».

Я признала его.

Он больше ни разу не применял ко мне силу. Этот опыт очень сблизил нас.

Я уже давно не та маленькая девочка, но он остаётся единственным человеком, который знает обо мне всё.

Может, такой и должна быть абсолютная любовь?

Конечно, это не значит, что меня обязательно нужно бить. Но чтобы разрушить мои стены, чтобы войти внутрь меня, нужен опыт, который ломает.

Только тот, кто способен подавить мою волю, достоин моего признания. Потому что именно в этот момент я чувствую себя живой.

Может быть, физическая боль — это всего лишь способ забыть этот холод, впитанный кожей ещё в детстве. Чувство эйфории не даёт мне упасть внутрь той маленькой Сирены, которая когда-то кричала, что не признаёт своего отца. Боль — это часть удовольствия, они давно стали для меня неразделимы.

Я всё ещё проверяю свои красные линии, узнавая себя в каждом стоне, в каждом прикосновении, в каждой границе, которую пересекаю.