Неверная 53.

У Леры всегда всё на грани. На грани чрезмерности — и безупречного вкуса. Чуть ярче духи, чем принято. Чуть звонче смех, чем уместно. Чуть просторнее квартира, чем того требует практичность. Но в её исполнении любой перегиб превращается в оружие.

Я невольно сравниваю её с Мадам. Лере удаётся оставаться естественной там, где её подруга скатывается в демонстративность, — и от этого захватывает дух. То, что обычно выглядит нарочитым и неуместным, в её исполнении становится стилем. 

Она умеет держать баланс: быть яркой, пока это работает, и исчезать в тени, когда того требует игра. Её смех звенит легко, но в нём слышится вызов. Жесты кажутся провокационными, но в них чувствуется удивительная точность. Она не позирует — она этим живёт.

Белые стены и стеклянные перегородки дизайнерского ремонта словно были созданы для того, чтобы подчеркнуть её индивидуальность.

Она перебирает гардероб с азартом хищницы, которая выбирает, в чём выйти на охоту. Юбка, шелковая ночная рубашка, кричащее платье — всё летит на широкую кровать, как карты из колоды.

Лера говорит со мной открыто, будто сбрасывает одежду не только с себя, но и со своих мыслей. 

— У меня новый, — она бросает фразу так, будто речь не о мужчине, а об одном из многочисленных аксессуаров в её коллекции. — Ты бы видела его взгляд. Он смотрит так, будто всегда на шаг впереди. И при этом уверен, что ты обязательно последуешь за ним.

Я изгибаю губы в лёгкой улыбке.

— Уверенность и отстранённость? — приподнимаю бровь. — Опасная комбинация.

— Именно! — оживляется Лера, и я чувствую: она увлечена не мужчиной, а собственными суждениями о нём.

— Он сложный человек, но с ним не соскучишься, — после короткой паузы добавляет она.

— Он женат? — интересуюсь я, хотя ответ кажется очевидным.

Она закатывает глаза и нехотя отвечает:

— Всё сложно.

Я вздыхаю с усмешкой:

— Всё ясно.

Лера резко оборачивается и бросает мне с вызовом:

— Ничего тебе не ясно!

Я чувствую, как сильно она хочет выговориться, и позволяю ей.

— Представь себе, он хочет вернуться к жене, — в её голосе слышится усталость и раздражение. — Вот ты бы что сделала на моём месте?

Я внимательно смотрю на неё, и отвечаю честно, без прикрас:

— Я бы не тратила своё время на того, кто не может это оценить, — говорю спокойно. — Я никогда не строила отношений с женатыми. Не из-за морали, а потому что они не в состоянии отдавать мне всё своё внимание, в котором я нуждаюсь.

Я вижу, как её скулы напрягаются — будто мои слова попали в точку. Лера привыкла брать всё и сразу. И похоже, ей нравится, что я это понимаю.

Она усмехается и кидает в меня чёрное платье, сияющее стразами, как витрина в свете прожекторов.

— Надень, — приказывает она, не принимая возражений.

Я сопротивляюсь:

— Оно слишком кричащее, Лер.

— Как раз в этом фишка, — усмехается она. — Ты скрываешься за своими правилами и рамками, а это платье не даст тебе спрятаться.

Она настаивает, и я уступаю. Холодное скользкое платье обнимает меня плотнее, чем следовало бы. Ткань липнет к моей коже, как чужие руки.

Я вглядываюсь в зеркало и не узнаю себя. Это всё ещё я, но чуть другая: та, которую можно выпускать только ночью.

Лера подходит сзади, её пальцы скользят вдоль моего позвоночника, поднимая внутри меня волну. Она убирает мои волосы на одно плечо, но не торопится отпускать. Прикосновение лёгкое, но намеренно затянутое.

— Оставь его, — тихое дыхание Леры щекочет мою шею, а аромат парфюма кружит голову, — тебе больше подходит.

Я не знаю, говорит ли она про платье или про мужчину, но щеки вспыхивают раньше, чем я успеваю понять.

А она, будто нарочно, сбивает воздух между нами:

— Вот думаю, может устроить тройничок с его бывшей?

Её взгляд приковывает меня к зеркалу: мы всматриваемся в отражение друг друга. Её голос звучит игриво, почти провокационно. Лера проверяет границы:

— Или исключить его из этого веселья?

Иногда Лера пугает меня. Я смотрю на неё и не понимаю: шутит она или говорит всерьёз.

Она произносит это слишком легко — чтобы поверить, что это просто игра.

Я не хочу, чтобы она заметила моё замешательство, слегка отстраняюсь и тянусь к яркой помаде на туалетном столике. Сердечко. Маленькое, аккуратное, но дерзкое. Я рисую его в правом верхнем углу зеркала — там, откуда наблюдает за моим отражением её пытливый взгляд.

Делаю это медленно, будто оставляю тайный знак, — и сама удивляюсь своей смелости. Яркая помада словно сигнал из параллельной реальности, проступающий сквозь строгий блеск стекол и серебра.

Игра почти на грани, и мне нравится, что этот след останется здесь дольше, чем я.

Лера улыбается, оценив дерзость моего жеста.