Неверная 23.

«Включена переадресация».

Они проходят сквозь тебя, оставляя едва уловимый след в твоей жизни. Ты проходишь сквозь них, слегка касаясь их своим дыханием. Вы вместе закрываете глаза друг на друга и притворяетесь неузнанными. Жизнь в онлайне только облегчает эту задачу, позволяя спрятать себя за виртуальными масками. Вы улыбаетесь, не глядя друг другу в глаза, поддерживая тем самым негласное соглашение о неразглашении. Ты из последних сил играешь безразличие, блуждая «скучающим» взглядом, от которого не ускользает ни малейшая мелочь.

Залог твоей неприметности — в твоём молчании.

Среди сотен тысяч, нашедших «убежище».

Среди сотен тысяч, обманутых самими собой.

Ты всё ещё помнишь, что это только кажущаяся видимость?

———

Я провожу подушечками пальцев по планшету, будто касаюсь шероховатой поверхности бумаги, а не холодного стекла. Страницы сменяют друг друга, издавая сухой щелчок, словно оказывают сопротивление мне.

Дневники — стандартная практика в терапии. Порой одно слово, нацарапанное в спешке, способно стать ключом к целому пласту памяти или подвести человека к осознанию своей травмы. Пациент может не доверить свою мысль никому, но бумаге или электронным заметкам открывается охотней. Поэтому дневники так ценны, ведь они фиксируют то, что ускользает при встречах и разговорах и обладают невероятным потенциалом для исцеления. А ещё это способ увидеть динамику, как ленту времени, собранную из случайных обрывков.

Я листаю страницы на своём планшете. Никаких дат или привязок друг к другу. У Сирены своеобразный способ вести дневник: словно она намеренно путает след, играя в эту игру на своих условиях. Я бы не удивилась, если бы ей нравилось сводить с ума своего терапевта такими размытыми границами.

Её записи кажутся бессвязными обрывками снов. Иногда она пишет о своих размышлениях и обрывает мысль на полуслове, начиная рассказывать о каком-то другом воспоминании или описывать вкус тоста, который ела на завтрак. А через десяток страниц я нахожу продолжение мысли, которую остановил всплеск её впечатлений от кусочка хлеба. 

Почерк словно сам подсказывает, где искать нужный фрагмент. Он меняется вместе с настроением: тонкие вытянутые буквы в моменты тревоги, размашистые и почти дерзкие — когда её переполняет энергия. Иногда в этих колебаниях проще поймать мысль, чем в самих словах. А ещё — пометки на полях: стрелки, случайные рисунки, монограммы. Они будто служат ниточками, соединяющими разорванные куски текста.

Очевидно, что Сирена не собиралась облегчать работу своему терапевту. И значит, мне предстоит немало потрудиться, чтобы найти закономерности в этих хаотичных на первый взгляд записях.

Сейчас моя работа больше похожа на сортировку: я не перегружаю себя глубинным анализом, просто пытаюсь отделить законченные мысли от случайных обрывков и найти недостающие фрагменты там, где они нужны.

Я набираю Сашу, словно хочу разделить с ним послевкусие этого хаоса.

— Ну и задачку ты мне подкинул… друг, — растягиваю паузу перед последним словом. — Ты ещё помнишь, как готовить на гриле для друзей? В этот раз ты не отделаешься казёнными харчами… Что ты говоришь? Какие-то помехи — очень плохо слышно, — я заливаюсь звонким смехом, не даю ему возможности возразить и кладу трубку.

Через несколько минут приходит голосовое сообщение от него:

— У меня осталась твоя решётка для гриля. Забирай — и готовь сама. 

В его голосе чувствуется попытка сбалансировать свою природную властность иронией. Я невольно улыбаюсь, представляя, как он смешно закатывает глаза, когда говорит это.

———

Регистратор

Саша ещё несколько секунд держит телефон у уха, будто ожидая продолжения, потом тихо произносит:

— Ты даже не представляешь, с чем имеешь дело, детка…

Он кладёт трубку на стол рядом с чашкой остывшего кофе и поворачивается к экрану своего ноута. На нём открыта папка с десятками несортированных файлов. Саша закрывает лицо ладонями, медленно стягивает их вниз по щекам, глубоко вздыхает, собираясь с мыслями, и, после короткой паузы, отправляет ей голосовое сообщение.