Эпилог - На грани

Я терпеливо жду, когда начнёт задыхаться старенькая гейзерная кофеварка.

Это стало чем-то вроде ритуала для нас. Я смотрю, как чёрный кофе становится мутным от ломтика лимона.

Беру в руки две чашки и, прислонившись лбом к дверному проёму, наблюдаю за тобой.

Ты кладёшь лист бумаги на аккуратную стопку, привычным жестом снимаешь очки и оставляешь их на столе.

— Ты отдала ему наш старенький жёлтый кофр, — с наигранной досадой говоришь ты.

Я улавливаю твоё настроение и в такт ему отвечаю:

— Значит, то, что ты мёртв, тебя волнует меньше? — хитро прищуриваюсь и смотрю на тебя.

— А зачем волноваться? Хороший муж — мёртвый муж…

Секундная пауза, и комната наполняется искренним смехом.

Смех стихает. Я смотрю на тебя и думаю: чем же я заслужила тебя?

Беру со стола новый блокнот, открываю первую страницу. 

Так много вопросов, на которые ещё не нашла ответов.

Чувствую — путь к ним лежит через поиск себя, бесконечные эксперименты и обнажённую искренность…

Финал - На грани

Я подхожу к знакомому кафе возле Башни, рядом припаркован байк с потрёпанным жёлтым кофром. Задерживаю взгляд на мгновение, пытаясь отыскать что-то в своей памяти, но вижу тебя за стеклом — и волнение предстоящего разговора поглощает меня.

Ты помогаешь мне снять плащ — и на секунду твоё дыхание касается моей шеи.

———

Я оборачиваюсь на звук колокольчиков над входной дверью.

Сердце бешено бьётся. 

Я хочу взять тебя на руки и не отпускать, но понимаю, что тебе нужно время, чтобы осознать это.

У тебя будет столько времени, сколько тебе будет нужно — теперь всё время принадлежит нам.

Придвигая твой стул, не могу удержаться и жадно глотаю запах твоих волос.

———

Заученным жестом достаю твой паспорт, поверх него кладу смятый листок с моим почерком:

— Как ты можешь это объяснить? — начинаю я в своей привычной манере, переходя сразу к сути.

Ты смотришь на меня спокойным уверенным взглядом. Молчишь. Я продолжаю:

— А это? — стучу пальцем по датам на штампах пересечения границ.

Ты не оправдываешься, не возражаешь, не отрицаешь… Продолжаешь молчать.

Я откидываюсь на спинку стула и смотрю на тебя с вызовом.

— Только одного не могу понять, как ты провернул эту аферу со своим сыном?

———

Я отвечаю в тон твоему настроению:

— Так же, как заставил тебя выбрать книгу с молнией на переплёте.

— Что?.. — Уверенная настойчивость в твоем голосе сменяется растерянностью в глазах. — Как?.. 

Я вижу, твой пытливый ум пытается найти место для свалившейся на тебя информации, и спокойно продолжаю:

— До того, как книга стала твоей, она стояла вон на той книжной полке. — Киваю в сторону стеллажей. — Кто знает, сколько времени она ждала тебя здесь…

———

Я в ужасе. Ты ближе, чем я думала. Ты определенно следил. И меня начинает нести, как поток сошедшей лавины:

— Ты маньяк? Что тебе нужно от меня? Если хотел затащить в постель, зачем эти сложности? — Смотрю на тебя, пытаясь уловить реакцию.

Самоуверенный… Наглый… Бесстыжий...

— Ты получил, что хотел? Поздравляю! Переходи к следующей! Поставь зарубку на своем инструменте и больше не смей появляться в моей жизни!

Я собираюсь встать и уйти, но замечаю твою самодовольную улыбку и это наполняет меня какой-то невероятной яростью.

— Тебе кажется это смешным? — бросаю в тебя скомканную салфетку, которую крутила в руках. Ты уворачиваешься — и она теряется где-то между соседними столиками.

———

Я жду, когда твой поток ненависти и злости ко мне иссякнет, и спокойно отвечаю:

— Не беспокойся об этом, ничего не было…

— Как?.. — второй раз за сегодняшний день вижу в твоем взгляде растерянность.

— Я хотел… Но у тебя было свидание с алкоголем, — говорю с тихой улыбкой, без упрёка или осуждения, — я не смог уйти, потому что тебе нужна была помощь.

———

В первую минуту испытываю облегчение с лёгкой горчинкой сожаления.

А после — чувствую вину, стыд, смущение, желание раствориться в воздухе и… снова вину. Маньяк бы воспользовался моментом, а ты — не стал. 

Я чувствую твой взгляд на себе, который скользит глубже кожи — туда, куда я сама боюсь заглянуть.

И почему-то сейчас мне хочется, чтобы ты не видел во мне пустышку.

Мне хочется, чтобы ты увидел меня… Увидел такой, какая я есть: без алкоголя, без масок, без прикрас…

———

Ты рассыпаешь пакетик с сахаром на стол и концентрируешься на крупинках, собирая их кончиками своих пальцев и снова рассыпая по поверхности, словно играешь с ними. Ты прячешь взгляд в этих касаниях и тихо говоришь:

— Прости… Я не такой человек…

Я накрываю твою руку своими ладонями и мягко произношу:

— Я лучше всех знаю, какой ты человек…

В который раз за сегодня ты растеряно поднимаешь на меня свои карие с дымкой глаза — и я добавляю:

— Это я, тоска моя.

Ронин 18.

В моей пустоте раздался звонок.

Я поднял трубку — и услышал её. Она заполнила собой всё пространство, словно эта пустота была создана для неё.

Этот голос я уже знал. На заправке он пролился тёплым апрельским дождём — неуместным и слишком ранним. В джаз-баре он обрушился тропическим ливнем — тяжёлым и всепоглощающим — ему невозможно было сопротивляться. Сейчас он звучал, как град: холодный, колючий, бьющий по коже каждым словом.

Она не представилась. Просто вошла в мой мир — так же, как вошла в мою пустоту: без стука, без разрешения. 

Сказала, что у неё есть то, что принадлежит мне.

Слова летели в меня и бились, как лёд о стекло. Я слушал. Не возражал.

Я задал только один вопрос: откуда у неё мой номер? Не потому что не доверял. Просто хотел понять: зачем жизнь настойчиво сводит меня с этой женщиной снова и снова.

Она говорила о случайности, что работает с моим сыном. Говорила скомкано, но это было не важно — не объяснение я хотел услышать, а знак.

Она говорила так, словно каждое слово балансировало на грани. 

Было важно — она понимает, что можно передать документ через сына, но видит необходимость сделать это лицом к лицу.

Прощаясь она добавила, словно говорила уже не со мной:

— Знаешь, принимать непопулярные решения не так уж сложно…

И в этот момент что-то щёлкнуло внутри: пазл почти собрался. Ещё один фрагмент — и картина станет полной.

После её слов я сделал короткий звонок:

— Сынок, как зовут вашу Abla? Откуда она?

Неверная 17.

Я наткнулась на него случайно, когда доставала из сумочки косметичку. Я даже не заметила в своём бегстве, что прихватила чужое. Теперь, уже в относительной тишине, на дне подкладки лежит его паспорт.

Я провожу пальцами по обложке — гладкая, чуть потрёпанная кожа чужого пути. Как будто держу в руках не документ, а слепок его тела.

Я открываю — шелест страниц пробуждает вихрь в моем животе. Запах сухой, почти стерильный — и вдруг что-то легкое, как цветочный гербарий, выскальзывает наружу. 

Листок с моим почерком: измятым, наспех вырванным из блокнота. Я узнаю этот клочок, ещё до того, как вижу буквы.

У меня кружится голова. Записка была не для него… Он подобрал? Сохранил? Для чего?

Я возвращаюсь к паспорту, провожу пальцами по строчкам — и только теперь улавливаю, что руки дрожат. 

Имя. Фамилия. Фото — смотрит на меня, как вызов.

Я чувствую сухость во рту и не могу отвести взгляд.

Листаю дальше. Печати. Даты. Сверяю с памятью. Те же дни. Та же дорога. Он был там. Всегда рядом. В тени. На шаг позади…

Это совпадение? Или он наблюдал?

Тогда в джаз-баре… Он был не случайно? Он видел, знал, ждал?

— Так кто же ты, Фахри Колач? — слова срываются с моих губ, как стон, который не успела проглотить.

— Фамилия как у нашего Рони… Может, родственник?

Голос Ксюши. Я вздрагиваю. Она стоит совсем рядом и смотрит так, будто я попалась на краже.

Она подходит ближе, непринуждённо берёт паспорт у меня из рук и листает его, как журнал с иллюстрациями.

— Так это его отец! — она смеётся, будто разгадала ребус. — У меня и телефон остался. Он звонил, когда нужно было уточнить, где находится склад.

Я чувствую, как под ногами вязнет пол. Страх ползёт по позвоночнику, оставляя липкий след. Я чувствую себя в ловушке: на мне его сети — и он давно опутал каждую клетку моего пути.

Но если он и правда рядом — я хочу знать... Хочу заглянуть в его глаза... Мой пытливый ум берёт верх над паникой.

Я забираю паспорт из рук Ксюши.

— Дай номер, — говорю тише, чем хочу, но голос звучит твёрдо.

Я должна его послушать. Мне нужно расставить всё на свои места. Очная ставка. Лицом к лицу.

Пусть станет ясно — кто он и почему его имя режет воздух, как нож по стеклу.