Неверная 9.

«Шёлк» — знакомое название на обложке сразу привлекает моё внимание. Я беру книгу в руки и провожу кончиками пальцев по переплёту, чувствуя шероховатую текстуру, — на ней тонкая царапина, тянущаяся, как молния.

— Один человек перед вами выбрал эту книгу, но так и не купил её, — говорит мне администратор.

— Иногда не мы выбираем книги, а они нас, — я отвечаю ему с улыбкой, протягивая кредитную карту для оплаты.

———

Как всё-таки тесен мир. Всего несколько звонков — и вот я уже в кабинете тюремного психолога.

— Знаете, я ведь заранее изучала систему, — начинаю я, пока он ещё раскладывает бумаги на столе. — Мне кажется, что для нашего проекта как раз подойдут такие закрытые молодёжные центры, как этот.

Он поднимает взгляд, чуть прищуривается:

— Почему именно они?

— Потому что они в самом уязвимом положении, — говорю я слишком быстро, будто боюсь, что он меня перебьёт. — В ювенальных центрах для несовершеннолетних всё расписано: и спорт, и образование, и психологи рядом. А здесь… — я делаю паузу, подбираю слово. — Будто их крылья срезают раньше времени.

Он кивает, снимая очки, и кладёт их на стол.

— Вы правы. Эти ребята… Им восемнадцать, девятнадцать… самое большее двадцать один. Формально — взрослые. Но когда они приходят сюда, я вижу в их взгляде всё то же, что и у семнадцатилетних... Система смотрит на них уже как на «почти взрослых». А это значит меньше программ, меньше надежды. Они как в коридоре между двумя дверями: в одну уже не войти, а вторая ещё не открыта.

Я наклоняюсь вперёд.

— Верно. Именно там они больше всего нуждаются в точке опоры — в шансе, который не выглядит подачкой. В работе, где можно почувствовать себя нужным. Например, в приюте для животных. Там доверие строится на простых жестах: покормить, выгулять, погладить…

Он берёт паузу, задумчиво барабаня пальцами по столу.

— Интересно. Это ведь не просто занятость, это зеркало. Животные возвращают эмоцию почти мгновенно. Если парень злой — собака отпрянет. Если он искренний — примет.

Я улыбаюсь.

— Да. Мне кажется, это может сработать лучше любого тренинга. Они сами поймут, что их действия имеют вес, что доверие можно потерять или заслужить.

Он смотрит на меня чуть пристальнее, чем нужно.

— Вы ведь и сами говорите так, словно понимаете, что значит — потерять доверие.

Я молча прикусываю губу.

— Возможно, — выдыхаю я не охотно, — но сейчас важно не это.

Он не отступает, мягко, но настойчиво уточняет:

— Ваш интерес к этой группе… он только профессиональный? Или в нём есть что-то личное?

Я отвожу глаза в сторону окна.

— Личное всегда есть. Иначе не было бы смысла сюда приходить.

Он кивает, будто получил подтверждение того, что искал.

— Тогда ваш проект действительно имеет шанс. Потому что в нём есть Вы — со своей собственной историей. А значит, ребята почувствуют, что перед ними человек, а не просто программа.

И, немного помедлив, добавляет:

— Не каждый из ребят подойдёт для вашего проекта, но у меня есть на примете несколько человек.