Изображение рябит, будто камера работает на износ. Тёплый свет торшера делает комнату похожей на убежище.
Лера сидит на полу, облокотившись на стену. Один конец длинного шарфа лежит у неё на коленях, другой — сполз на пол, за границу кадра.
В верхнем углу зеркала — алое сердечко, выведенное помадой. Граница света проходит под ним, делая его почти невидимым.
Лера молчит, будто не знает, что запись уже включена. После долгого статичного кадра она наконец поднимает глаза.
— Иногда я думаю… — голос чуть срывается на хрип, — …что если выключить камеру — меня просто не станет.
В тишине слышно её дыхание и шорох ткани. Пальцы сами находят шарф и скользят по петлям вязки, словно цепляясь за реальность.
— Сегодня я хотела поговорить о сомнениях, — тихо говорит она. — Но, кажется, они не нуждаются в словах, а живут в паузах между ними.
Она улыбается: устало, без света в глазах.
Воздух в кадре чуть дрожит, будто реагируя на её дыхание.
Где-то в глубине квартиры хлопает дверь.
Лера вздрагивает и прислушивается. Тень от торшера мгновенно дробится на стене.
В тишине слышатся чьи-то шаги. Она тянется к камере. Фокус сбивается. В зеркале мелькает размытый силуэт. Не разобрать, человек ли это или игра света.
Она снова тянется к объективу, но в этот момент камера падает. В перекошенном кадре виден фрагмент пола, край шарфа цвета грозового облака и блики от помады на зеркальном стекле.
Несколько секунд слышны звуки борьбы. Затем — короткий щелчок и тишина. Остаётся только мерцание света и тихое шипение микрофона.
Алое сердечко в расфокусе пульсирует, как отдалённый сигнал. Запись прерывается, оставляя тревожное послевкусие.
Комментариев нет:
Отправить комментарий